Дома смерти. Книга IV - Алексей Ракитин

полицейские выяснили, что во внутренних помещениях главной резиденции нет никаких следов, которые можно было бы связать с действиями преступника либо некоего постороннего лица, незнакомого с обстановкой. То есть не было ни разбитых стёкол, ни сломанных замков, ни разбросанной одежды, ни подозрительных отпечатков ног на паркете, ни — тем более! — следов крови. В здании царила идеальная чистота, каковая поддерживалась там постоянно.

Столовая в главной резиденции «Уэстборн». Это кадр короткой съёмки любительской кинокамерой. Сэр Гарри Оакс вёл довольно замкнутый образ жизни и посторонних людей близко не подпускал, а потому сегодня в нашем распоряжении очень мало аутентичных фото- и киноматериалов, дающих представление как о самом этом человеке, так и обстановке, что окружала его при жизни.

На подходах к зданию, окружённому, напомним, хорошо обустроенным тропическим парком, также не было найдено ничего, что можно было бы связать с преступлением.

Таким образом, все следы, так или иначе связанные с криминальной активностью, оказались локализованы на третьем этаже резиденции. При взгляде с земли здание казалось 2-этажным, но подобный эффект зрительного восприятия обуславливался тем, что помещения 3-го этажа представляли собой своеобразный «остров», окружённый со всех сторон протяжёнными террасами. По этой причине случайный посетитель, подойдя к резиденции через парк и поднявший вверх голову, видел только два этажа здания и небо. Упомянутый третий этаж оказывался в «зоне невидимости», и данное обстоятельство не является случайным — тут мы имеем дело с явным замыслом архитектора, постаравшегося обеспечить обителям третьего этажа максимальную приватность. Они сидят высоко, видят далеко — их взору открывается океан, высокое небо, кроны пальм — а вот их самих чужие глаза не видят. Удобно, правда?

Судя по некоторым косвенным соображениям, упомянутый «остров» можно было всё же видеть с земли при определённом ракурсе, но таких фотографий автор отыскать не смог. Площадь третьего этажа составляла 190 квадратных метров, которые включали в себя четыре спальни («западную», «главную», «центральную» и «восточную»), две ванные комнаты, три уборные и холл. Кроме того, в указанную площадь включалась выгородка внутренней лестницы, которая вела с 1-го этажа. Помимо внутренней лестницы, существовали две наружные. Главная спальня, занятая владельцем поместья, представляла собой довольно просторную комнату площадью 62 квадратных метра, состоявшую из двух половинок, расположенных с небольшим сдвигом, отчего спальня напоминала цифру «8». Это была самая большая комната на третьем этаже резиденции. Между двумя частями спальни была установлена китайская ширма — та самая, на которой доктор Квакенбуш обнаружил сильную копоть.

Однако полицейские, также внимательно осмотревшие ширму, обнаружили на ней то, чего не увидел доктор — кровавые пятна, оставленные как будто бы пальцами. Кроме того, кровавые мазки, появившиеся ввиду прикосновений ладонями, были обнаружены в двух местах на стенах главной спальни.

В ванной комнате на кафельном полу оказалось много золы, и непонятно было, то ли она была занесена в помещение обувью, то ли источником её явилось нечто, что было сожжено в умывальнике, находившимся тут же. В умывальнике явно что-то сжигали, хотя из показаний сотрудников полиции, видевших в то утро этот умывальник, невозможно понять, что именно — то ли это были какие-то бумаги или фотографии, то ли некие мелкие вещи вроде нитяных перчаток или чего-то подобного.

Продолжая осмотр помещений третьего этажа, полицейские обнаружили ещё кое-что любопытное. На обеих дверях, через которые можно было попасть в восточную спальню с южной и северной террас, присутствовали следы, оставленные окровавленными руками. Напомним, что в восточной спальне провёл ночь Гарольд Кристи, причём по его собственным словам, он не сомкнул глаз — спать мешали гроза и ливень — и вот теперь выяснилось, что некто с запачканными кровью руками открывал двери в эту самую спальню. Или, выражаясь корректнее, прикасался к этим дверям.

Для лучшего представления о локализации описанных выше следов в тексте приведена схема третьего этажа резиденции с их указанием.

План третьего этажа резиденции «Уэстборн» с указанием мест, связанных с инцидентом, произошедшим там в ночь на 8 июля 1943 года.

Даже первичное ознакомление с обстоятельствами трагедии продемонстрировало крайне необычный характер случившегося. Однако для правильного понимая того, насколько важной для самых разных лиц и политических группировок оказалась гибель баронета, совершенно необходимо сказать несколько слов и нём самом и окружавших его людях.

Баронетов в Великобритании примерно как крапивы за старой баней, но Гарри Оакс был единственным в своём роде. Родился он в 1874 году в городе Сэнджервилле (Sangerville), в американском штате Мэн (Maine), и по факту рождения являлся гражданином Соединённых Штатов. К 23 годам Гарри закончил колледж и ничем особенным среди сверстников не выделялся. Первым поворотным моментом его жизни — но отнюдь не последним — явилось открытие золота в районе реки Клондайк и последовавшая в 1897 году золотая лихорадка. Гарри бросил скучный Мэн, не суливший ничего, кроме постылых будней и мелочной суеты, и помчался на север Канады. Нет, он не разбогател ни в добыче золота в Клондайке, ни в последовавшей в 1903 году «серебряной лихорадке» в районе посёлка Кобальт в канадской провинции Онтарио. В 1908 году в районе Кобальта добывалось более 9 % мирового производства серебра, но всё это богатство пролетело мимо Гарри Оакса.

Будущий баронет не имел профильного образования и всю жизнь придерживался довольно странных представлений о том, где надлежит искать благородные металлы. В самом начале его увлечения золотодобычей кто-то объяснил Гарри, будто рудничное золото надо искать под водоёмами — реками и озёрами, что истине не соответствовало и опровергалось геологической наукой уже на рубеже XX столетия. Наличие либо отсутствие воды на поверхности вообще никак не сказывалось на процессах образования жильного золота, но Гарри Оакс верил в обратное и на протяжении многих лет старательно искал драгоценные металлы там, где их в заметных количествах не было и быть не могло.

Все вокруг худо-бедно обогащались, а Оакс всё добытое вкладывал в масштабирование работ и в конечном итоге вообще оставался без средств. В первом десятилетии XX века Гарри не только ничего толком не мог заработать, но был вынужден прибегать к регулярным заимствованиям у родственников: вышлите 100$, вышлите хотя бы 50$, вышлите хоть сколько-нибудь, я обязательно верну. Буквально так он собирал деньги на очередную экспедицию на север, в тайгу, в полярную ночь…

В 1911 году Гарри приехал в городок Свастика (Swastika) в провинции Онтарио и у перекупщика земли приобрёл участок на побережье озера Кирклэнд (Kirkland). Это был второй поворотный момент его жизни, хотя сам он об этом, разумеется, не догадывался. Золота на купленной им территории не было — это проверили предыдущие владельцы — но под дном озера они не копали, а Гарри Оакс пребывал